Знамена (комплект из 2 книг) Мирослав Крлежа

У нас вы можете скачать книгу Знамена (комплект из 2 книг) Мирослав Крлежа в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Всем там не хватало ни места, ни еды. С семилетнего возраста Иосипу вменялось в обязанность пасти скотину, обрабатывать мотыгой посевы, пропалывать грядки. И все же семья Броз никогда не считалась бедной, а тем более нищей. Франьо даже раздавал деньги в долг своим соседям. Иногда он посылал маленького Иосипа с долговыми расписками по селу.

Тито ненавидел это занятие. Он провел в этой школе четыре года и считался неплохим учеником, что и подтверждают сохранившиеся в архивах аттестаты его успеваемости за — годы. Причина была в том, что Иосип гораздо лучше говорил по-словенски и никак не мог освоить хорватский литературный язык. По настоянию матери, которая хотела, чтобы сын стал священником, Тито поступил в церковь мальчиком-служкой. Но священник однажды отвесил ему оплеуху, после чего Иосип больше ни разу не переступил порога церкви.

Пощечина священника была лишь одним из проявлений несправедливости, которая царила вокруг. Тито, по его рассказам, остро чувствовал ее. Например, хорваты по сравнению с венграми считались гражданами второго сорта. В году в Хорватии вспыхнули волнения. В районе Кумровца появились венгерские войска, подавлявшие выступления хорватов.

Крестьяне должны были кормить и содержать этих солдат. В доме Брозов больше месяца жили четверо венгров, которых они кормили за собственный счет. Как и многим другим, Тито оставалось только одно: Два сына из семьи Брозов уже ушли из дома в поисках работы и пропитания.

Отец попытался было отправить на заработки и Иосипа — в далекую Америку, но из этого ничего не вышло. Ему не удалось собрать денег на билет.

Через 70 лет во время визита в Германию Тито спросили: Однажды к Брозам приехал в гости один из родственников. Он был в военной форме. Иосип с восторгом смотрел на нее. Но родственник посоветовал ему пойти для начала в официанты и пообещал в этом помочь. И Иосип решил отправиться в город Сисак для того, чтобы стать официантом.

Через 40 лет Тито признавался, что тогда его в первую очередь соблазнило то, что официанты, в его представлении, тоже должны были красиво одеваться [7].

По сравнению с его родным селом, Сисак показался Тито очень большим городом. Однако работа официанта ему не понравилась. И вскоре он решил пойти учеником в мастерскую одного старого чеха-слесаря, который давно уже жил в Хорватии. В мастерской он работал каждый день по 12 часов, а два раза в неделю ходил в школу. Так продолжалось три года. Хозяин к ученику относился хорошо, но однажды между ними произошел конфликт. Иосип копил на них деньги, которые получал за изготовление ключей или за починку соседям замков.

Хозяин подобрался к Иосипу, отобрал книгу и дал ему пощечину. Эта пощечина имела такой же эффект, как и оплеуха, полученная когда-то от священника. Иосип в ту же ночь ушел от хозяина, но его задержала полиция и привела обратно. Хозяин извинился, и конфликт между ними был исчерпан. В году в мастерской появился помощник мастера из Загреба по фамилии Шмидт, который рассказал ученикам множество интересных вещей.

Например, о комете Галлея, авиаторе Фармане и его последователях. Место Шмидта занял другой помощник мастера по фамилии Гаспарич. Он еще больше говорил с учениками о политике, рассказывал о неких социал-демократах, которые борются против капиталистов и против оболванивания народа попами. Осенью года Иосип закончил свое обучение и стал квалифицированным мастером по металлу.

Он решил уехать в Загреб, столицу Хорватии. Загреб тогда считался большим городом, в нем насчитывалось более 80 тысяч жителей. В Загребе он проработал недолго — всего два с половиной месяца. Однако за это время в его жизни произошли важные события. Восемнадцатилетний Иосип вступил в Союз рабочих-металлистов и Социал-демократическую партию Хорватии и Славонии. Ему выдали членский билет и значок, изображавший две руки, сжимающие молот.

Он зарабатывал 2 кроны 30 геллеров в день. За жилье платил 20 крон в месяц, а на еду уходило 7 крон в неделю. Килограмм мяса тогда стоил 2 кроны, а хлеба — 36 геллеров. Броз хотел вернуться домой, в Кумровац, в новом, модном и красивом костюме, купленном на заработанные им самим деньги.

Костюм стоил не меньше 20 крон. Он все-таки сумел накопить денег. Когда я вернулся домой, двери комнаты были широко открыты, а моего нового костюма и след простыл. Родители встретили его хорошо. Некоторое время он прожил дома, помогая отцу и брату делать черепицу и цементные трубы. Но как-то он услышал разговор отца и матери. Они говорили, что не стоило три года учиться, чтобы делать трубы. Тогда Иосип сел на поезд и уехал в Любляну.

В кармане у него было 10 крон. В Любляне он обошел почти все мастерские, но везде ему сказали, что работы нет. Кто-то посоветовал попытать счастья в городе Триесте, на берегу Адриатики, и Тито отправился туда. Денег на поезд у него не было, поэтому он шел пешком, а иногда его подвозили на телегах местные крестьяне.

Ночевал он в основном в конюшнях и хлевах для скотины. В последнюю ночь путешествия ему пришлось спать рядом с коровой, которая изжевала и порвала его костюм.

Он был поражен видом огромного порта Триеста, но работу и здесь не нашел. Вскоре он уехал в Словению, где поступил на фабрику металлоизделий в небольшом городке Камник. Тито оставался в Камнике до года, когда заводоуправление закрыло завод, предложив рабочим деньги, если те согласятся поехать на работу на одну из принадлежавших фирме фабрик в городе Ценков, в Чехии. Книга стоила примерно столько же, сколько он зарабатывал за день.

Тито и его товарищи прибыли в Ценков. Но оказалось, что компания их обманула — решила использовать в качестве штрейкбрехеров во время забастовки местных рабочих-чехов.

Тогда представители двух славянских народов объединились и уже вместе отказались выходить на работу. В итоге администрация предприятия была вынуждена повысить зарплату и тем, и другим. Тито вспоминал, что чешские рабочие их очень полюбили, а для него самого это время было одним из самых лучших в жизни.

Но вскоре он снова пустился в странствия. Не от нужды, а в поисках новых впечатлений. Промышленный Рур понравился ему куда больше. А в октябре года он переехал в Вену. Там он увлекся автомобилями на всю жизнь. По воскресным дням Тито отправлялся в Вену. У него не было денег на дорогие театры и концертные залы, поэтому иногда он вставал у входа или у ограды ресторана и слушал, как оркестр играет вальсы Штрауса, пока его не прогонял метрдотель.

Иосип хотел как следует научиться танцевать и брал уроки танцев. Он научился танцевать вальс, однако так и не овладел кадрилью или полонезом. Он также брал уроки фехтования. Он уже успел дважды провалиться на экзаменах в Венскую академию изобразительных искусств, и ему приходилось зарабатывать на жизнь рисованием почтовых карточек и продавать на улице свои акварели. Молодой человек мечтал стать знаменитым и добился этого: Возможно, что их пути с Тито даже пересекались где-нибудь на венских площадях.

Но вряд ли они могли найти общий язык. По законам Австро-Венгрии он должен был идти на военную службу. То, что Тито рассказывал о своих первых армейских днях, очень похоже на первые дни службы во все времена. Как только он попал в казарму, к нему сразу же прицепился капрал, который считал, что призывник Броз пострижен не по уставу.

Он взял ножницы и лично постриг Иосипа. Он же заставлял солдат наизусть выучивать имена и титулы всех полководцев из императорской семьи. Тем, кто не мог их запомнить, он бил щелбаны по лбу. Все это происходило уже в казармах го домобранского полка в Загребе. Броза призвали сначала в один из императорских полков в Вене, где его приписали к артиллерии, однако он подал просьбу о переводе его в Загреб. Тито объяснял это тем, что хотел бы служить со своими земляками-хорватами.

В первых служба считалась более почетной, но там она продолжалась три года и команды отдавались на немецком языке. Он считался одним из лучших фехтовальщиков полка и на общеармейских соревнованиях даже вышел в финал. В финальном поединке Броз встретился с неким австрийским графом, и, как он потом рассказывал, судья этому графу всячески подсуживал.

В конце концов Броз не выдержал и запротестовал. Судьи и офицеры, следившие за поединком, возмутились: Протест отклонили, и поединок продолжился. Однако Иосип, взбешенный несправедливостью, нанес графу сильный, но запрещенный в соревнованиях удар. Его дисквалифицировали, а графа объявили победителем. Но серебряная медаль все же досталась Брозу. Много лет спустя, рассказывая своему сыну Мишо об этом поединке, Тито признался, что ему до сих пор стыдно за свое поведение и за тот запрещенный удар, который он нанес своему сопернику [11].

Медаль и диплом ему вручал австрийский эрцгерцог Иосиф Фердинанд. О том, кто на самом деле стоял за сараевским покушением, споры ведутся до сих пор. Дальнейшие события хорошо известны. В ответ на это союзник Сербии Россия объявила всеобщую мобилизацию. Использовав этот предлог, Германия 1 августа объявила войну России.

В тот же день Россия объявила войну Германии. В начале августа в войну вступили Франция и Англия. Здесь он постепенно двигался вверх по военно-служебной лестнице. Сначала ему присвоили звание старшего водника, а потом он стал адъютантом в штабе дивизии и получил лычки штабс-фельдфебеля. О том, как он воевал против Сербии, Тито старался не упоминать.

Когда позиции двух противоборствующих сторон находились поблизости, солдаты начинали переругиваться. Однажды сербы окружили часть австро-венгерской армии и предложили ей сдаться. В декабре года сербские войска перешли в контрнаступление и, разгромив австрийцев в битве на реке Колубаре, освободили территорию своей страны. На Балканах наступило временное затишье. Вероятно, Броз тоже участвовал в битве на Колубаре — его дивизия, во всяком случае, там была.

Уже после смерти Тито появились сведения, что он получил на сербском фронте медаль за храбрость [14] , хотя документальных подтверждений им пока нет. В его официальных биографиях этот период обычно пропускали или упоминали о нем в нескольких словах. Дивизия, в которой он служил, находилась в Сербии до конца года. В начале января года она оказалась уже на русском фронте.

В январе года Броз увидел Россию. Правда, это была не совсем Россия, а Галиция, Карпаты. Даже много лет спустя он помнил жуткие русские холода, перебои в снабжении войск, когда хорошее обмундирование и кожаные сапоги, выданные им в начале войны, заменили на сапоги из такого негодного материала, что они буквально растаяли на ногах, а шинели промокали насквозь. Тито старался заботиться о своем взводе, состоявшем, кстати, только из жителей хорватского Загорья.

Однажды во время вылазки его люди захватили 80 русских, которые беспечно спали в одном из сельских домов. Некоторые из подчиненных предлагали их расстрелять, однако Тито отверг это предложение, и всех пленных доставили на австрийские позиции. Не исключено, что к такому шагу его подтолкнуло не только человеколюбие.

Дело в том, что, как сам признавался Тито, за каждого пленного он получал денежное вознаграждение — две кроны [15]. Вскоре он попал в плен, а потом ему уже было не до награды. Австрийцы о медали, впрочем, не забыли. Когда в феврале года Тито находился с официальным визитом в Вене, они попытались ее ему вручить. Но он медаль не принял, сказав, что, вероятно, это ошибка и что наградили какого-нибудь другого Броза.

Весной года началось русское наступление в Карпатах. К этому времени й домобранский полк перевели из Галиции в Буковину. Русская артиллерия накрыла полк, в котором служил Броз, прямо на марше.

Взрывной волной его подбросило в воздух, а потом ударило о землю. Иосип был тяжело контужен, его отправили в госпиталь.

Однако, судя по всему, там он пробыл недолго. В конце марта — начале апреля он уже воевал у деревни Окно. Там же и попал в русский плен.

Об обстоятельствах своего пленения Тито рассказывал не раз. Правда, он называл различные даты этого события: Русские, по его словам, прорвали австрийские позиции, и батальон Тито оказался в окружении. Они неожиданно увидели, как с тыла их атакуют черкесы из так называемой Дикой дивизии. Один черкес с двухметровой пикой налетел на меня, но у меня была винтовка со штыком, к тому же я был хорошим фехтовальщиком и отбил его атаку.

Но, отражая нападение первого черкеса, вдруг почувствовал ужасный удар в спину. Этот черкес вогнал будущему маршалу пику под левую лопатку.

Брозу повезло — пика черкеса ударила в кость. Но все равно рана оказалась глубокой. Он попал в плен. Его поместили в санитарный эшелон, состоящий из раненых австрийских солдат. В Свияжске, недалеко от Казани, где разместили госпиталь, он пролежал 13 месяцев. Рана долго не заживала, но кроме ранения он переболел еще тяжелым воспалением легких, а потом и сыпным тифом, эпидемия которого свирепствовала среди военнопленных.

На его кровати повесили красную метку, означавшую, что раненый скорее всего не выживет. На стене висела икона, и в бреду он ругался со святыми, изображенными на ней. Броз подозревал их в том, что они хотят украсть его вещи. Когда он пришел в себя, соседи по палате рассказали ему об этой ссоре со святыми [16]. Но Тито все же встал на ноги. Он начал учить русский язык и читать Толстого, Тургенева, Куприна. Через дорогу от госпиталя жили две гимназистки, которые постоянно передавали ему книги.

В октябре года Германия и Австро-Венгрия начали новое наступление против Сербии. Они захватили Белград, а их союзник, Болгария, нанес удар с востока. Сербы, сопровождаемые десятками тысяч беженцев, были вынуждены отступать через Черногорию и Албанию к Адриатике. Их путь был в буквальном смысле устлан трупами — за время отступления сербы потеряли около ста тысяч человек от голода, холода, болезней и стычек с неприятелем.

Выйдя к морю, сербы оказались в тупике — дальше идти было некуда, а обещанная ранее помощь союзников продовольствием и кораблями не поступала.

Единственная на Балканах армия, сражавшаяся на стороне Антанты, оказалась на грани полного уничтожения. Итальянские корабли начали перевозить сербов на греческий остров Корфу. Там же разместилось и сербское правительство, которое отступало вместе с войсками и беженцами [17]. Сербскую армию удалось сохранить, и позже ее части перебросили на фронт у греческого города Салоники, который летом года открыли страны Антанты.

Тито, безусловно, знал об этих событиях. Из Свияжска его перевели в городок Алатырь в Чувашии. Ему предлагали вступить в Добровольческий корпус, который формировался из военнопленных славян для борьбы с немцами и австрийцами, но он отказался. Его, как младшего офицера, не имели права принуждать к работе, однако он сам был не против чем-нибудь заняться. Некоторое время Иосип работал механиком на мельнице в селе Каласееве, а в свободное время читал. В конце года его отправили в другой лагерь военнопленных — в город Кунгур тогдашней Пермской губернии.

Там его и застала Февральская революция. После революции жизнь военнопленных мало изменилась. Они по-прежнему строили железную дорогу. Вскоре Броз решил бежать в Петроград. Он спрятался в товарном поезде среди мешков с зерном и уже через несколько дней был в столице. Фактически речь шла об отстранении от власти Временного правительства. Много рабочих было убито. Тогда начались массовые аресты… Я несколько дней скрывался под мостами через Неву, а потом решил бежать на родину. Выступления большевиков подавили, Ленин бежал в Финляндию и укрылся в шалаше в местечке Разлив.

На улицах шли стихийные аресты. Броз сумел перебраться в Финляндию, но там его схватила полиция. Его отправили в Петроград, где посадили в Петропавловскую крепость. Он сидел в маленькой, полной крыс камере, буквально в двух шагах от Невы, и думал, как быть дальше.

Недели через три его отвели на допрос. Тогда, собравшись с духом, он ответил, что он — австрийский военнопленный. В полиции, по словам Тито, думали, что он какой-нибудь важный большевик. Его — вместе с другими беглецами — снова отправили в Кунгур. На станции Екатеринбург, перехитрив охранника, он сел в другой поезд, на котором доехал до Омска.

В Омске власть была у большевиков, и там его задержали красногвардейцы. Иосип написал два заявления: Успели ли тогда рассмотреть его заявления и удовлетворить их — неясно. Советская власть в Омске вскоре пала. Тито читал советские газеты. Из вождей революции больше всего он, конечно, слышал о Ленине. В России к этому времени находилось около семидесяти тысяч чехов, которые дезертировали из австро-венгерской армии.

Они хотели продолжать войну против немцев и австрийцев. Но поскольку советское правительство заключило с Германией и Австро-Венгрией Брестский мир, то была достигнута договоренность перебросить чехов во Владивосток, а оттуда французскими кораблями — на Западный фронт. Весной года эшелоны с чехами растянулись по всей стране до Дальнего Востока. Между чехословаками и венграми отношения были, мягко говоря, напряженными. Кто-то из венгров бросил в чехов камень по другой версии — чугунную ножку от печки , который тяжело ранил чешского солдата.

Чехи бросились разбираться и убили одного из венгров. На следующий день советские власти в Челябинске арестовали нескольких чехословаков. В ответ на это чехи силой освободили своих товарищей, а заодно и свергли советскую власть в Челябинске. Разгромив отряды Красной гвардии, они заняли еще несколько городов. По всей линии Транссибирской магистрали, на которой находились чешские эшелоны, заполыхало восстание. К чехам присоединялись и различные антибольшевистские силы.

В Самаре, например, было создано новое правительство — Комитет членов Учредительного собрания разогнанного большевиками в январе года. Это положило начало формированию других антибольшевистских правительств по всей территории России. Тогда же чехословаки и казаки заняли Омск. После падения Омска Тито скрывался в селе Михайловка. Там он некоторое время работал на паровой молотилке, а потом нанялся в один киргизский аул машинистом на мельницу к богатому киргизу Исайе Джаксенбаеву.

Пока будущий маршал скрывался в киргизском ауле, мир бурлил. Осенью года поражением Германии и Австро-Венгрии закончилась Первая мировая война. Она изменила карту Европы. В прошлое ушли Российская, Германская и Австро-Венгерская империи. В новое Королевство вошли Сербия, Черногория, бывшие австро-венгерские провинции Хорватия, Словения, Босния, Герцеговина, а также часть южной Венгрии Воеводина и часть Македонии, которую после войны передали Сербии.

Во главе Королевства встал сербский король Петр Карагеоргиевич. Надо сказать, что новое государство создавалось на добровольной основе и представители югославянских народов сами передали власть сербскому королю.

Они не могли не понимать, что в новом государстве Сербия займет доминирующую роль. Сербы во время войны понесли самые большие потери на Балканах, а возможно, даже и в мире, и Англия с Францией теперь были не против объединения югославян под сербской короной — союзником Антанты.

В России тем временем разгоралась Гражданская война. Сибирь осенью года оказалась под властью адмирала Александра Колчака, объявленного Верховным правителем России.

В этом качестве Колчака признали и страны Антанты. Все это время Иосип Броз жил среди киргизов. Тито утверждал, что не скрывал своих симпатий к большевикам.

Он советовал своему хозяину Джаксенбаеву: Такие, по его воспоминаниям, между ними велись разговоры [21].

Осенью года Красная армия выбила белых из Омска. Броз вступил в контакт с югославской коммунистической организацией, которая работала как секция омской организации РКП б. Это произошло в феврале или марте года. Если так, то в РКП б он вступил со второй попытки. Но не только партийные дела влекли его в Омск. Еще когда он жил в деревне Михайловке, то познакомился там с дочерью крестьян Дарьи и Дениса Белоусовых Пелагеей.

Сам Тито называл ее Полиной или Полькой. Ему тогда было уже 25 лет, а Пелагее недавно исполнилось Как именно произошло их знакомство — об этом никогда не рассказывали ни он, ни она. Неизвестно также, как Пелагея выглядела в ранней молодости.

На более поздних фотографиях мы видим красивую женщину с простым русским лицом и, вероятно, темно-русыми волосами. Интересно, что даже те, кто знал Пелагею уже в Югославии, никак не могли вспомнить, была она блондинкой или брюнеткой [23]. О жизни с ней в России сохранилось очень мало свидетельств самого Тито.

Главное из них — его рассказ на допросе в полиции Загреба 5 августа года. В свидетельстве о браке говорится, что в брак вступают Иосиф Брозович, электромеханик, и невеста Пелагея Денисовна Белоусова, крестьянка, которая изъявила желание взять фамилию Брозович. Одним из свидетелей был брат невесты Иван Белоусов. Броз Тито даже в брак вступил не под своим настоящим именем [25].

К этому времени он уже твердо решил вернуться домой. Но не один, а с женой. Вскоре вместе с женой он выехал из Омска. В частности, одна из улиц города носит имя Тито. Такая вот историческая загогулина. В сентябре года Иосип Броз был назначен комендантом транспорта бывших австро-венгерских военнопленных, которых при посредничестве германского посольства советская Россия возвращала домой.

Он ехал не один, а с женой Пелагеей — она ждала ребенка. Они прибыли в словенский город Марибор. Потом они переехали в Загреб. Таким образом, через шесть с лишним лет войны и плена Иосип Броз вернулся на родину. Его мать умерла еще в году — во время эпидемии гриппа. Узнав об этом, Иосип расплакался [28].

Отец Тито незадолго до смерти жены поссорился с ней и переехал в другое село. Он много пил и продал свою землю. Однако в Кумровце Броза тепло встретили братья и сестры. Сначала он подался в официанты, а затем вновь занялся кузнечным ремеслом. Платили ему жалкие три кроны в час, чего едва хватало, чтобы заплатить крон в месяц за крошечную комнатушку.

Вскоре ему удалось устроиться механиком на мельницу в селе Велико Тройство недалеко от Загреба. Они с Пелагеей и поселились в этом селе. Начиналась его новая жизнь в новой стране.

Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев объединило 12 миллионов человек — близких по языку, культуре и менталитету, но все-таки разных народов, имевших к тому же различную религию и довольно непростые отношения друг с другом.

В нем уже тогда стали появляться первые, пока еще мелкие, трещины. В новом Королевстве сербы были доминирующей нацией не только в численном отношении. Они составляли большинство в офицерском корпусе в армии, на гражданской службе и в полиции. Сербы считали, что заслужили это своим героическим поведением в недавней войне. Однако другие народы, прежде всего хорваты, начали проявлять признаки недовольства. Они считали, что в новом государстве им отвели второстепенную роль. В выборах принимали участие и коммунисты компартия Югославии была образована в апреле года.

Они оказались на третьем месте, получив 12 процентов голосов и 59 мандатов. Больше было только у Демократической партии и у Сербской радикальной партии. Успехи коммунистов сильно встревожили правительство. Когда в конце года они развернули кампанию по организации всеобщей забастовки, правительство в ночь на 30 декабря выпустило декрет, фактически запрещавший деятельность компартии, а также коммунистическую агитацию.

Тем временем в Учредительном собрании развернулись дебаты: Против монархии, кроме коммунистов, выступали Хорватская крестьянская партия и Югославянская республиканская партия. Несмотря на все различия в политических программах, они придерживались единой тактики — бойкота голосования по вопросу о конституции, по которой страна объявлялась монархией.

Монархисты предложили депутатам принять коллективную присягу на верность королю Александру, который должен был вступить на престол 17 августа года. Сторонники республики отказались и покинули зал заседания. В их отсутствие 28 июня года была принята Конституция страны. Сербо-хорвато-словенское государство официально объявлялось королевством во главе с династией Карагеоргиевичей. На следующий день, когда будущий король, а пока еще принц-регент Александр принес присягу конституции и выходил из здания парламента, молодой серб-коммунист бросил в его автомобиль бомбу.

Александр остался невредим, но были ранены десять человек. Компартия объявлялась вне закона. За коммунистическую деятельность теперь полагалось суровое наказание вплоть до пожизненного заключения и даже смертной казни. Король Александр, который воспитывался при русском царском дворе и охотно давал приют белогвардейцам и вообще русским эмигрантам, терпеть не мог ни русских, ни югославских, ни каких-либо других коммунистов.

Они отвечали ему тем же. Тито позже язвительно высмеивал предприимчивого короля: Он прибрал к рукам бывшее государственное хозяйство в Топчидере пригород Белграда. Солдаты королевской гвардии гнули на него спину без всякой платы и торговали на рынке в военных штанах и гражданских пальто королевскими овощами. Ушлый король также открыл предприятие по производству вина и сливовицы в Тополе и Демир Капия. Вся эта собственность была освобождена от налогов на том основании, что это личные владения короля!

Но что же делал в это время Иосип Броз? В большинстве его биографий говорится, что именно в м он стал членом компартии.

Сам Тито, как уже говорилось, рассказывал, что его приняли в югославянскую секцию РКП б в году в Омске. Правда, по другой его версии, он вступил в нее в году. По третьей, в югославянскую секцию РКП б его приняли в Омске, но в марте — апреле года, а членом КПЮ он стал в ноябре того же года.

В некоторых биографических справочниках утверждается, что Тито стал членом партии в октябре го. По другим версиям — не раньше середины года [30]. Точно известно лишь, что все это время вместе с Пелагеей он жил в селе Велико Тройство, где работал на мельнице Самуэля Поляка. Когда они вернулись из России, Пелагея была уже на девятом месяце беременности.

Однако ребенок умер через несколько дней после родов. Согласно другим сведениям, после смерти первого ребенка Пелагея родила еще одного. Но и он умер. Потом у нее родились сын Хинко и дочь Златица, которым тоже не суждено было долго прожить. Иосип сам похоронил Златицу на небольшом сельском кладбище. Тут же был похоронен и его сын Хинко, умерший от дизентерии.

В начале года Броз поставил на могиле детей памятник — один из самых богатых для того времени. На нем выбили строки: Неизмеримую печаль и боль мы унесем с собой.

В верхней же части памятника были высечены католический крест и надпись: Эти крест и надпись на памятнике, по мнению некоторых сербских исследователей, подтверждают, что Тито тогда еще не был коммунистом, так как отрицание религии и религиозных обрядов было в то время одним из главных условий приема в любую коммунистическую партию [31].

Но вряд ли надгробие свидетельствовало об убеждениях Тито. Скорее всего оно было данью тем привычным для него традициям, в окружении которых он вырос. Да и какой памятник своим детям на балканском сельском кладбище мог тогда поставить даже самый убежденный коммунист? Не со звездой же, в самом деле. В то время он постепенно приобретал популярность среди местных рабочих, которые с симпатиями относились к идеям коммунизма. В партии шли дискуссии о дальнейшей тактике борьбы.

Вскоре его выбрали в Окружной комитет КПЮ. Он должен был заменить одного из рабочих-коммунистов, который умер от чахотки. Когда гроб вынесли из дома, кто-то из социал-демократов начал говорить речь, но священник и семья попросили его замолчать.

Однако коммунисты устроили шествие к могиле с венком в виде серпа и молота. После этого над могилой развернули красный флаг. Полиция арестовала нескольких активных участников акции, в том числе и Броза. Через восемь дней состоялся суд. Он постановил, что их вина не доказана [32]. Броз вернулся на мельницу в селе Велико Тройство.

Его то и дело вызывали на допросы в полицию и приходили к нему домой с обысками. Еще больше осложнилась его жизнь после того, как летом года умер хозяин мельницы Самуэль Поляк. Новый хозяин поставил вопрос ребром: Обсудив ситуацию с товарищами по партии, Броз решил устроиться на судоверфи в Кралевице, городе на побережье Адриатики: Кралевица находится рядом с полуостровом Истра, который после Первой мировой войны достался Италии, хотя Королевство СХС тоже претендовало на него.

С итальянцами велись постоянные пограничные споры, и их отголоски сказывались даже на работе верфи, на которую устроился Броз. Согласно договоренностям итальянцы передали соседям несколько захваченных ими во время войны катеров, принадлежавших Австро-Венгрии. Но перед этой передачей они разобрали их чуть ли не до винтика, сняв самые ценные узлы и механизмы.

Рабочие верфи смогли их восстановить, и, вспоминая об этом, Тито не скрывал гордости. Тито до конца жизни любил различные механизмы и с удовольствием возился с ними.

Однако в Кралевице работа механика скорее нужна была ему для основной — политической — деятельности. Он организовал ячейку компартии, а также спортивный и художественный кружки для рабочих и постарался, чтобы для них в Загребе купили музыкальные инструменты. Тито передал в кружок свою библиотеку из пятидесяти книг. По словам Тито, свой дом, где он жил с женой и сыном, он превратил в клуб-читальню для рабочих.

Между тем администрация задерживала зарплату рабочим на целых семь недель и среди них зрело недовольство. Броз призвал к забастовке. Она продолжалась девять дней, после чего администрация пошла на уступки и выплатила рабочим все долги. Среди них был и Тито.

И снова перед ним возникала проблема: На этот раз он оставил Пелагею и сына в Кралевице, а сам отправился в Сербию. Там он устроился в вагонное депо города Смедеревская Паланка. Работа в депо предоставляла богатый материал для партийной деятельности, чем Броз, конечно, не замедлил воспользоваться.

Считается, что из-за этой статьи его и уволили из депо. Но была и другая причина — он заступился за рабочего, которого подвергли несправедливому штрафу. В партии решили перевести Иосипа на исключительно партийно-профсоюзную работу. Вскоре его назначили секретарем профсоюза рабочих-металлистов Загреба, а потом — и всей Хорватии.

Новый, год Броз встречал один, без семьи. Он обещал приехать в Кралевицу к жене и сыну, но так почему-то и не приехал. Пелагея в году тоже вступила в КПЮ и вполне понимала все трудности и опасности, которым подвергался ее муж. Много лет спустя, в году, встречаясь с делегацией загребских коммунистов, Тито сказал, что тогда перед ним встал вопрос: Летом года он стал не только профсоюзным лидером, но и одним из руководителей загребской партийной организации. Она тогда считалась многочисленной — в ней состояло около 80 человек.

Всего лишь за семь лет властям удалось нанести сильный удар по коммунистам. Если в году в партии было почти 60 тысяч членов, то в м — чуть больше трех тысяч. Ее раздирали споры и конфликты между различными фракциями. Разделяло их и отношение к национальному вопросу. Первых поддерживали в основном сербы, вторых — хорваты, недовольные сербской доминацией в стране. Полиция теперь не оставляла его в покое. В один июльский день года, когда он работал в загребском комитете профсоюза металлистов, к нему вошли несколько полицейских в штатском и сказали, что он арестован.

У него изъяли вырезанную из газеты фотографию Ленина, выписку из книги загса о браке с Пелагеей, удостоверение, выданное советскими властями в Омске, письма и книги.

Его самого в наручниках отправили в тюрьму города Огулин. Были арестованы еще шесть его товарищей, работавших на верфи в Кралевице.

Однако его отделили от остальных и посадили в камеру с уголовниками. Впрочем, его это не пугало — он не боялся уголовников и не презирал их. Более того, он рассказывал ворам и мошенникам о профсоюзах и о том, чего добиваются коммунисты. С точки зрения современной российской действительности, обстановка в тогдашней Югославии была довольно странной. Броза признали виновным, и он получил семь месяцев заключения.

Приговор был не слишком суровым: Но адвокатов и самого Тито он не устроил, и они обжаловали его. Иосипа почему-то выпустили на свободу до рассмотрения его апелляции. Он сразу же перешел на нелегальное положение и в суд уже не явился.

Теперь Броз жил в Загребе и выдавал себя за состоятельного инженера-строителя. Он носил темные очки, отлично сшитые модные костюмы, ходил в дорогие магазины и рестораны, где встречался с другими партийными активистами.

Тито нравился такой образ жизни. В нем было все, что он любил — и борьба за революцию, и возможность красиво одеваться и красиво жить. Казалось бы, полностью противоположные вещи удивительным образом сочетались в нем уже тогда, в молодости.

Как профсоюзному лидеру ему была положена неплохая по тем временам зарплата — две тысячи динаров в месяц. Правда, и в этом вопросе не обошлось без проблем. Броз, однако, в своем содокладе резко раскритиковал оба течения. Старый горком был распущен. Это был важный шаг к партийной вершине. Более того, именно тогда, в феврале — марте года, о летнем коммунисте и профсоюзном активисте Иосипе Брозе узнали в Москве.

На конференции в Загребе присутствовал посланник Коминтерна по фамилии Милкович, которому очень понравился доклад Иосипа Броза и его решительный настрой. Скорее всего, он же и сообщил руководству Коминтерна о способном хорвате.

Один из депутатов-монархистов, серб из Черногории Пуниша Рачич, расстрелял из револьвера лидера оппозиционной Хорватской крестьянской партии Степана Радича. Вскоре Радич умер от полученных ран. Уже в день покушения в Хорватии начались волнения. На улицах Загреба три дня продолжались столкновения с полицией. Коммунисты предложили партии Радича выступить единым фронтом, но та отказалась. Тогда КПЮ призвала к вооруженному восстанию в Хорватии, что, разумеется, было полной авантюрой.

Выступления рабочих в Загребе были быстро подавлены. В ходе этих событий погибли несколько полицейских и участников выступлений. Все это время полиция снова пыталась арестовать Броза. Однажды, когда полицейские появились в штаб-квартире профсоюза и спросили, где сейчас Иосип Броз, он, честно глядя им в глаза, ответил, что его нет на месте. В другой раз ему пришлось отстреливаться. Наконец его арестовали и привели в его собственный кабинет в Союзе рабочих-металлистов для проведения обыска.

Броз попросился в туалет, а там, протиснувшись через небольшое окошко, сбежал. Полиция провела обыск в его квартире, где обнаружила пистолет, четыре немецкие гранаты с пятью взрывателями к ним, 19 пистолетных и 16 винтовочных патронов.

Тогда же была арестована и Пелагея Белоусова, которая заявила, что не знала, что у ее мужа есть пистолет. Однако когда ей показали рукописную листовку с призывами рабочих к выступлениям, она признала, что почерк, которым она написана, похож на почерк ее супруга. Тито арестовали лишь 4 августа года на одной из конспиративных квартир. Его связали, отвели в участок и сильно избили. От него требовали признать, что он является активистом компартии.

Он отказывался, и тогда его снова начинали бить. Тито сказал одному из полицейских: Он писал, что его пытают и мучают, требуя выдать всех, кто входит в руководство партии. Впрочем, двадцать лет спустя, когда Тито спросили, пытали ли его в м, он ответил, что его оскорбляли и били, но пыток не было [38].

Для Пелагеи, которую арестовали почти в одно время с ним, все обошлось более благополучно. На первых же допросах Тито стал ее выгораживать, заявив, что она ничего не знала о его деятельности.

Прямых улик у полиции не оказалось, и вскоре Пелагею выпустили на свободу. Пока муж сидел в тюрьме, ей приходилось очень тяжело. Свою небольшую зарплату — она работала полировщицей на мебельной фабрике — Пелагея тратила на сына Жарко и на переводы Тито.

Однажды за Пелагеей и Жарко пришел неизвестный мужчина, и они исчезли, не успев проститься со своими хозяевами. Через некоторое время поползли слухи, что Пелагея и Жарко находятся в Советском Союзе. Так оно и было — их переправили туда при помощи партийной организации Загреба и советских дипломатов в Вене. А процесс по делу Броза начался 6 ноября года. Вместе с ним перед судом в Загребе предстали еще четыре коммуниста. Так он и вошел в историю. В первый же день зал судебных заседаний был забит до отказа.

Броза доставили в зал суда утром на второй день процесса — 7 ноября. Лучшего варианта для него и быть не могло. В этот символический для всех коммунистов мира день — годовщину Октябрьской революции — он был настроен по-боевому и хотел превратить суд в трибуну для обвинений королевского режима.

Для начала Брозу зачитали обвинение. Его обвиняли в принадлежности к запрещенной компартии и хранении огнестрельного оружия и боеприпасов. Когда судья спросил, признает ли он себя виновным, Броз ответил, что действительно является членом компартии, однако не признает тот закон, который делает его виновным. Поскольку фотографировать в зале суда запрещалось, редакции посылали на процесс художников.

Когда подсудимым предоставили последнее слово, Тито начал говорить о том, как он стал коммунистом. Уже выходя, он крикнул: Да здравствует Третий Интернационал! Он получил пять лет заключения. Впрочем, Броз не собирался смиряться с ролью мученика. Уже через несколько недель после приговора он попытался бежать. Все развивалось как в старинных приключенческих романах.

Один из охранников, симпатизировавших коммунистам, передал Тито в камеру спрятанный в куске хлеба напильник, и он осторожно начал пилить прутья решетки на окне. Он перепилил уже пять из шести прутьев, но сбежать не успел — его перевели в другую камеру, а потом и в тюрьму Лепоглава, недалеко от родного Загорья.

Тито привезли в эту тюрьму в те дни, когда в стране происходили важнейшие политические события. Это должно было символизировать государственное и национальное единство населявших его народов. Менялось и национально-территориальное устройство страны. Теперь она делилась на области бановины , причем старые, исторические границы между Сербией, Хорватией, Словенией и другими национальными территориями ликвидировались, а в каждой из бановин обязательно должны были проживать представители нескольких народов.

Хорватию разделили на две бановины, а Сербию — на пять. Все национальные эмблемы, знамена, гимны, газеты и т. При этом, однако, не скрывалось, что сербы по-прежнему играют в Югославии главную роль. Новое правительство возглавил генерал Петар Живкович. С коммунистами военная диктатура теперь вообще не церемонилась.

Один из лидеров партии Джуро Джакович был просто убит вскоре после ареста. Оставшиеся на свободе представители руководства КПЮ эмигрировали из страны. Тито, можно сказать, повезло. Если бы он в это время не находился в тюрьме, не исключено, что и его ожидала бы судьба Джаковича. Ему удалось устроиться работать на тюремную электростанцию. Проверяя электропроводку, он получил возможность посещать камеры, в которых сидели другие заключенные.

Ему даже выделили помощника — это был художник и писатель Моше Пьяде. В году Пьяде как члена КПЮ и редактора коммунистической газеты осудили на 20 лет тюрьмы.

Были здесь и другие коммунисты, которым предстояло сыграть в будущей югославской революции различные, но весьма заметные роли.

Вначале — эсперанто, затем перешел на английский. Пьяде также рисовал портреты своих товарищей по заключению. Сохранился и портрет Тито того времени. Вскоре тюремное начальство стало подозревать, что коммунисты наладили связь со своими товарищами на воле и готовили побег. Поэтому в мае года Броза и группу его товарищей перевели в Словению, в тюрьму города Марибор. Здесь условия были хуже — первые несколько месяцев Тито держали в одиночке, запрещали прогулки и общение с другими заключенными.

Позже Тито перевели в общую камеру, где сидели еще семь человек. Им разрешалось получать книги, газеты и журналы. Тито продолжал совершенствовать свой английский язык: Получали в тюрьме и марксистские книги. Для этого применяли нехитрый трюк: Броз по-прежнему получал деньги от Пелагеи. Теперь уже из Москвы. Жена пишет, что он учится хорошо. Написал мне и он: Кроме того, прислал мне некоторые свои рисунки. Последний раз он получил от Пелагеи перевод 24 июня года.

Но, как только Тито вышел за ворота тюрьмы, его снова арестовали и вернули обратно. Таким издевательским образом полиция отыгралась за то, что он скрылся от нее в году, когда его выпустили на свободу до решения апелляционного суда. Ему предстояло отсидеть еще четыре месяца. Их он провел в тюрьме города Огулин.

Через 20 лет, когда бывший подсудимый Броз уже был маршалом Тито и президентом Югославии, трое из пяти судей, засадивших его в тюрьму, были еще живы и получали от правительства пенсию. Еще раньше, в году, к Тито обратился сын начальника мариборской тюрьмы. Его отец теперь сам находился за решеткой, и он просил облегчить его участь. Рассказы из правого ботинка электронная книга Подробнее В фантастическом романе Э. Совсем недавно в текущем году, талантливый автор Краткого курса экономической науки А.

Эдгар Берроуз Тарзан из племени обезьян. Эдгар Берроуз Тарзан торжествующий. Бородатые старцы острыми палками нащупывали дорогу, держась за руки, ступали женщины, дети тянули печальный и непонятный напев. Потом мне пришло в голову солгать, что я серб. Большой город - ясное и неоспоримое доказательство того, что наша жизнь настолько примитивна, что события развиваются сами по. А именно, мы только что разговаривали о паневропеизме Калерги[22], о чем господин Ву Сан-пэ читал несколько дней тому.

Литы - это литовские деньги, а латы - латвийские. Все, что в Кремле построено в царствование последних двух-трех императоров, несет отпечаток типично мещанской безвкусицы, которая часто встречается в убранстве европейских правящих дворов девятнадцатого века. Книги Вардананк комплект из 2 книгД. Золотая коллекция узоров для вязания спицами Людмила Семенова долгое время изучал алхимию, восточные религии. Он любил свой цех, людей, работавших в нем, масштабность, размах дела Попов.