Приключения дрянной девчонки. Новые приключения дрянной девчонки (комплект из 2 книг) Асламова Дарья

У нас вы можете скачать книгу Приключения дрянной девчонки. Новые приключения дрянной девчонки (комплект из 2 книг) Асламова Дарья в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Если им нужно было что-то сообщить друг другу, они писали записки и даже подарки ко дню рождения оставляли молча на столе. Это оказалось тяжелой пыткой для обеих, и к концу года у них сдали нервы. Люда, как разумная женщина, все-таки вернула мне фотографии, тем и закончилась эта история.

Теперь Люда — леди до кончиков ногтей. Говорит мягко и чуть-чуть жеманно, одевается очень элегантно, ходит в театры, делает вид, что забыла все крепкие словечки, почти не пьет и совсем не курит. Она так старательно смывала черты своего прежнего вульгарного облика, что ее старые знакомые при встрече с ней иногда ее не узнают. Она окончила курсы этикета, научилась аккуратно пользоваться вилкой и ножом и набросила на все свои отношения с людьми розовый покров вежливости.

Люда, конечно, умница, но огонь жизни, когда-то сверкавший в этой женщине, теперь погас. Игра в леди убила в ней все самое страшное, но и самое привлекательное.

Мы изредка встречаемся с ней и ведем вежливые разговоры, но иногда мне хочется взять ее за плечи и встряхнуть. Я тоже в свое время занималась собственной переделкой. Очистила свою речь от матерных выражений, изменила стиль одежды, поменяла даже интонации голоса — они стали плавными и светскими. Но однажды, на великолепном банкете, меня взяла страшная тоска.

Я увидела себя со стороны — скучную, жеманную, натянутую — и поняла, что теряю главное свое сокровище — свою бесподобную непосредственность. Мне хотелось станцевать на столе, громко рассмеяться, выругаться, запеть, крепко, взасос, поцеловать своего соседа по столу, но я была слишком воспитанна, чтобы рассказать всем, какие картины проносятся у меня в голове. С тех пор я твердо отстаиваю свою драгоценную независимость — да, господа, я леди, но до известных пределов.

Я не боюсь грязи, и, если понадобится постоять за себя, я снова стану той маленькой шаровой молнией по имени Даша, которая приехала в Москву из провинции шесть лет назад. А с Людой мы только раз поговорили искренне. Когда я была в гостях у нее на квартире, которую она снимает за большие деньги а она, разумеется, получила вожделенную московскую прописку, выгодную работу и деньги , мы разговорились на тему путча года.

Я, как водится, пела свою любимую романтическую песню о храбрости и борьбе за демократию. Люда холодно посмотрела на меня и сказала: Я при любом строе смогу хорошо жить.

Если бы путч победил, я бы уехала в деревню, схоронилась бы годик, подождала, пока бы все забылось, потом вернулась и начала снова пробивать дорогу. Я не из тех, кто идет на баррикады. Я постою и посмотрю, что из этого получится. Я слишком дорого ценю свою жизнь, чтобы подставлять ее под случайные пули". Несколько мгновений мы смотрели друг на друга,! Но вернемся в то жаркое беспокойное лето, когда я маялась без Кирилла.

Я тогда впервые напилась, на дне рождения у Катюши. Несколько выпитых мною бутылок пива дали ошеломляющий эффект. Я хохотала как безумная, поливала чью-то лысую голову пивом и уверяла, что на ней непременно вырастут волосы.

Потом я легла спиной в торт и обнаружила это только в тот момент, когда один из моих приятелей стал меланхолично слизывать крем с моей рубашки.

Какой-то мужчина уволок меня в ванную комнату, там он раздел меня, долго и нежно отмывал мою спину от шоколада, выстирал мою рубашку, завернул меня, голую и дрожащую, в полотенце и уложил спать в своей комнате.

Закончилось все, конечно, утренними слезами и трудной с похмелья головой. В то горько-веселое лето я оставила Кириллу записку в редакции еженедельника "Собеседник", куда его взяли на работу. Кирилла в это время не было в Москве, и я надеялась, что, вернувшись на работу, он прочтет мое трогательное послание с уверениями в любви и обязательно найдет меня.

Оставив записку, я уехала во Владивосток отдыхать, Правда, отдых оказался очень специфическим. Я беспробудно пила и никак не могла добраться до моря.

Вдоль всей полоски городского пляжа тянется обрыв, один из способов подняться наверх — красивая витая лестница, по которой почему-то никто не ходит. В жаркий роскошный полдень я соблазнилась этой воздушной лесенкой и стала медленно подниматься по ней наверх. Приблизительно на десятом витке я остановилась, перегнулась через перила и с высоты любовалась переполненным пляжем. Кто-то торопливо поднимался по лестнице, но мне было лень повернуть голову и посмотреть на идущего.

Внезапно чьи-то руки с силой прижали меня к перилам, и хриплый голос сзади произнес: Дав мне несколько секунд подумать над такой неприятной перспективой, эти грубые руки развернули меня, и я увидела перед собой мальчишку лет семнадцати. Пожалуй, красивый мальчишка, если б не его странные темные немигающие глаза, в которых таился беспредельный страх и столь же беспредельная решимость.

Я видела, как дергается от волнения его твердый молодой кадык. Одной рукой он крепко прижал меня к перилам, а другой торопливо расстегивал ширинку. Эх, если бы закричать, но ведь он и вправду невменяем". От страха у меня вспотели ладошки. Одна рука у мальчишки занята ширинкой, он сам перепуган, следовательно… Я инстинктивно выбрала единственно верную тактику, заговорила мягким, успокаивающим тоном: Я тащила его за собой вниз, впечатываясь в перила и обдирая руки, и даже улыбалась при этом.

Он был сильнее меня, но все же он еще пацан, мой ровесник. Чтобы показать мои добрые намерения, я потрогала его ширинку, где уже бился небольшой, истекающий соком член. Добравшись до пятого этажа и почувствовав близость земли, я с ненавистью ударила его сумкой в лицо, резко оттолкнула и бросилась бежать. При этом я выкрикивала все матерные выражения, которые только хранились в моей памяти. Добежав до конца лестницы, я упала на песок и зарыдала.

Пляжный народ рассматривал меня с большим интересом. Наверное, это было забавное зрелище — разъяренная фурия, бегущая по лестнице и изрыгающая проклятия на матерном языке. Сколько мужчин за лето пытались разрывать и осквернять мою маленькую дырочку! А мне хотелось одного-единственного, и я приехала к Кириллу. Он жил тогда в маленькой Уютной гостинице "Юность" рядом с Новодевичьим монастырем.

Редакция "Собеседника", куда его взяли на работу, не смогла дать ему московскую прописку, а уж тем более квартиру. И на целый год замшево-плюшевый мягкий номер гостиницы стал нашим домом.

У меня были трудности с проходом в отель. Надменный швейцар вечно тормозил меня и требовал документы. Но со временем то ли он привык ко мне, то ли я научилась делать нейтральное, чуть усталое лицо человека, спешащего после трудного командировочного дня в свой законный номер, — во всяком случае, я уверенной походкой проходила к зеркальному лифту, и никто меня не останавливал.

Горничные тоже быстро привыкли ко мне и даже полюбили, баловали, одалживали в трудные времена чай и сахар и давали множество советов, как надо жить. Я люблю жить в гостиницах. Все здесь случайно, временно и ненадежно. Воздух насыщен приключениями и желаниями. И даже семейная жизнь вдвоем не бывает скучной, потому что на нее не давит быт. Ловкие горничные сменят белье и аккуратно пропылесосят полы, утром в кафе ждет вкусная яичница и даже неплохой кофе, вечером можно спуститься в ресторан, и никогда не приходится искать по ночам у таксистов водку, ее всегда можно достать в гостинице.

Но самое главное, постоянная смена людей вокруг, новые знакомства, встречи и прощания. В замкнутый мирок любовной пары вторгается сама жизнь — капризная, своенравная, неожиданная. Кто только не бывал у нас в номере, кокотки и игроки, наркоманы и хиппари. И для каждого находился стакан вина. Помню случайную компанию из трех мужиков, которая забрела к нам, кажется, в поисках сигарет. Потом они остались выпить чаю, это уж как водится, а в результате мы устроили марафон анекдотов, которые рассказывали все по очереди до пяти часов утра.

Мы так хохотали, что разбудили соседей за стеной и они ожесточенно стучали нам в стенку. Я люблю подслушивать через стенку, что делается у соседей. Кто-то бренчит на гитаре, кто-то скандалит и бьет товарищу морду, кто-то занимается любовью, и равномерный скрип кровати нас дико возбуждает, вот кого-то рвет после выпитого спиртного.

Я люблю дразнить утром горничную, когда она скребется к нам в номер, надеясь, что мы уже встали, а мы тут же затихаем. Я люблю неспешное воскресное утро, когда можно валяться до двенадцати часов, затем спуститься вниз за бутербродами, перемолвиться словечком с дежурной по этажу, со вкусом допить остатки вчерашнего шампанского.

Хорошо лежать вдвоем в постели, не трахаясь, а просто прижимаясь друг к другу, лениво целоваться, болтать глупости. А вот уже бьют колокола в Новодевичьем, значит, можно одеться и пойти погулять на кладбище среди могил, перебирая обрывки стихов и напевая забытые мелодии. Я с нежностью перебираю гербарий прошлого — засушенные лепестки цветов моей юности с легким ароматом. Воспоминания больше не останавливают сердце, они смягчились до горьковатой ностальгии. Я тогда училась любить мужчину.

Это очень серьезное и важное занятие. Но мне не хватало терпения. С резкостью юности я бралась за выяснение отношений и чаще всего терпела поражения в наших схватках. Я еще не знала удивительного закона любви: Но я по своей журналистской привычке всегда все пыталась объяснить, растолковать, докопаться до сути в том тонком деле, в котором слова вообще не нужны.

Я анализировала свои чувства как ученый, вспарывала, как неумелый хирург, внутренности нашей бедной любви. Я старательно ковыряла бутончик, тормошила его и распрямляла лепестки, надеясь, что он скоро превратится в розу, а бутончик взял да увял. Лицо Кирилла расплывается во времени, в памяти осталась только плоская фотография. Его любовь ко мне была жалостью, нежностью к маленькому спотыкающемуся зверенышу, который засыпает на его груди, утомленный первыми забавами любви.

Пробуждение безучастного тела длилось очень долго. Я равнодушно подчинялась его умным рукам и лишь спустя три месяца впервые почувствовала радость в мускулах.

Какой же огромный у тебя член! Первое время, когда ты пропихивал его в мое бедное узенькое влагалище, я постанывала от боли. Потом оно разносилось до такой степени, что все остальные мужские члены болтались там, как карандаши в стакане. Тебе нравилось заниматься любовью в экзотических местах. Помню, как ночью мы разговаривали с тобой в коридоре общежития и вдруг безумно захотели друг друга. Я была в шубке, а ты в толстой неудобной куртке, но это не помешало тебе мгновенно разобраться в бесчисленных складках одежды, развернуть меня к окну и взять меня сзади, страстно шепча мне на ухо: Я уткнулась носом в стекло, передо мной качались ночные огни города, а в небе кувыркались звезды.

В коридоре послышались чьи-то шаги и голоса, но мы не прекратили наше ритмичное движение навстречу друг другу. Мимо прошла целая компания и не обратила на нас никакого внимания. То ли просто не заметили с виду мы напоминали романтичную парочку, которая изучает в окне звезды , то ли не захотели заметить. Ведь влюбленные в ДАСе всегда могут рассчитывать на сочувствие.

У Кирилла было все, что должно быть у мужчины, а лицо сохраняло очаровательное мальчишеское выражение. Его все любили и баловали. Его обаяние, такт и внутренняя грация производили неизгладимое впечатление на женщин. Когда он пускал в ход свою застенчивую улыбку и все лицо озарялось милым мечтательным сиянием, его сразу хотелось притянуть к себе и погладить. Пожилым матронам он нравился за свою врожденную вежливость. Мне нравилось наблюдать, как Кирилл, человек отменного воспитания, с крепко взнузданным половым инстинктом, превращается в постели в неуправляемое животное.

Супервежливый интеллигентный молодой человек в момент райского блаженства изрыгает столь чудовищные выражения, от которых даже портовый грузчик залился бы румянцем смущения. Это его второе, звериное, "я" возбуждало меня до крайности. Приятно было сознавать, сидя с ним в светской компании, что, как только гости выйдут за порог и он доберется до меня своими щупальцами, мигом слетит с него маска деликатности и добропорядочности.

Кирилл утверждал, что единственная поза для любви — это поза животных, когда кобель набрасывается на сучку сзади. Первобытная женщина наверняка не находила удовольствия в сексе и считала его грустной неизбежностью. Она, как всякая сучка, сопротивлялась и убегала от своры самцов. Значит, надо было ее поймать, бросить на землю и яростно взять ее, рычащую от злобы". Недавно я посмотрела фильм о брачном периоде у жаб.

На одну самку приходится десяток ошалевших от страсти самцов. Чтобы спасти свою жизнь, бедной самке нужно удрать в тихое место с одним из возлюбленных, иначе вся свора бросится на нее и разорвет в порыве страсти. Иногда в своих снах я убегаю от брызжущих спермой змей, и в сладком ужасе сжимается сердце, когда этот клубок докатывается до меня. Гигантские змеи, теплые, гладкие, чувственные, с сияющими глазами, сдавливают меня в объятиях и просовывают меж моих губ свои длинные трепещущие жала.

Я задыхаюсь от тяжести их тел и захлебываюсь от стекающего в рот яда, у которого почему-то вкус спермы. Наши красивые желания теряли часть своей притягательности, когда в дело шли презервативы. О противозачаточных таблетках тогда даже и не слышали и пользовались толстой советской резинкой.

Но и эти гладкие презервативы были дефицитом. Поэтому нам приходилось стирать уже использованные презервативы и развешивать их сушить на веревке. После стирки они лишались смазки и превращались в грубую шершавую резину, натужно скрипящую при входе в нежные стеночки моего влагалища.

Иногда, развлечения ради, мы наливали в презервативы воды и развешивали по комнате забавные водяные шарики, шокирующие гостей.

Под ДАСом росло чудо природы — "презервативное" дерево. Ленивые студенты выбрасывали использованные контрацептивы не в мусорное ведро, а прямо за окно. В зимний период, когда сильный ветер унес последние желтые листья с деревьев, растущих под общежитием, только презервативы продолжали держаться на голых ветках, как стойкие солдаты фронта любви. Лопнувший советский презерватив послужил причиной моей огромной беды — я забеременела. Кирилл взывал к моему здравому смыслу — у него нет никакой прописки, и по советским законам мы даже не можем пожениться, мы живем на птичьих правах в гостинице, он зарабатывает слишком мало денег для того, чтобы снять квартиру и содержать ребенка.

Все это так, но новая жизнь, завязавшаяся во мне, не признает никакого здравого смысла, она сама единственный здравый смысл. А я думала о том, что дитя, которое я ношу, должно быть привлекательным, как первый ребенок, рожденный на земле. Ведь мы молоды, красивы, здоровы и зачали его в момент непередаваемого блаженства.

Когда Кирилл засыпал, я со страхом рассматривала его лицо, отстраненное и таинственное. В спящем незнакомом мне человеке проступал второй облик, в нем не было ни мягкости, ни великодушия. Я обнаружила, что он жесток и упрям и если что-то задумал, то не отступится. В это и без того тяжелое время меня выгоняли из университета за прогулы.

Я была слишком занята своей любовью, чтобы думать об учебе. Приказ об отчислении уже отдали на подпись декану, но я собрала всех своих подруг и отправилась с ними просить о помиловании. Декан факультета журналистики Ясен Николаевич Засурский, добрейшей души человек, спас в свое время от отчисления множество талантливых, но легкомысленных журналистов.

Он принял нас, ораву плачущих и ноющих девиц, в своем кабинете и, посверкивая стеклами очков, строго сказал: В тот же период я выиграла конкурс красоты "Мисс Московский университет". Как всякую здоровую, полную сил; женщину, беременность меня только украсила — я слегка по- 3 полнела, грудки у меня больше не острились, как у молоденькой сучки, а налились соком и стали крепкими, как яблочки. У меня было всего четырнадцать соперниц.

В конкурсе чувствовалась самодеятельность и доморощенность. Так что с самого начала мое гордое звание "Мисс МГУ" было основательно подмочено. Мне вручили корону из картона и огромный торт. Мой папа назвал меня картонной королевой. Свой титул я носила с гордостью и сразу стала пользоваться бешеным успехом у горячих южных мужчин.

Поскольку я оказалась "престижной" женщиной, со мной надо было дружить. С этого момента я стала одним из самых ярких объектов сплетен в ДАСе. Внутри меня поселился слоненок. Я всегда немного стыдилась своего аппетита, но тут отбросила всякие стеснения и стала есть за троих. Мой аппетит стал очень капризен.

Сегодня я с ума сходила по апельсинам и съедала их по восемь штук зараз, а завтра я смотреть не могла на цитрусовые, зато стаканами пила помидорный рассол. Меня совсем не тошнило, но я потеряла всякий интерес к спиртному и сигаретам. Моя кипучая энергия в период беременности только возросла — мне хотелось бегать, прыгать и танцевать.

По-видимому, я принадлежу к тому редкому типу женщин, у которых беременность только увеличивает их силы. Чем основательнее мой организм перестраивал свою работу, чтобы лучше растить ребеночка, тем горше мне сознавать, что все его хлопоты напрасны.

Природа старалась сделать из меня хорошую мать, а я твердо решила прервать ее великолепную работу. И все же материнский инстинкт сильнее любых расчетов. В период беременности я как-то шла по улице в гололед. Разумеется, поскользнулась и упала. Моим первым инстинктивным движением было защитить живот. Я с трудом поднялась и, нежно поглаживая выпуклость живота, стала приговаривать: Мы ведь не больно ударились, правда? Больше твоя глупая мамка не будет падать".

Ласковый бессознательный лепет, обращенный к ребенку, которому не суждено родиться. Когда ужас ситуации дошел до меня, я закусила губы, чтобы не разрыдаться. Я не могу позволить этой боли разрастись, иначе она задавит меня. В период беременности мои сексуальные желания достигли апогея. Я начала понимать смысл наслаждения и тайное, неземное блаженство объятий. Исполнилась моя смутная мечта — свернуться клубочком в теплом восхитительном убежище, набираясь сил после сладко изнурительного поединка.

Но за такое острое, почти нестерпимое счастье всегда приходит расплата. Пришло время ложиться в больницу на аборт. Самое ужасное в этот момент — это заботливая суета мужчин, когда они пихают яблочки и бутерброды в сумки для своих возлюбленных, укладывают в пакеты ночные сорочки, трусики и теплые носочки и ласково подталкивают своих дам к входу в больницы, стыдливо пряча глаза.

Нас в палате было пятеро — трое русских, одна кубинка и одна вьетнамка. Кубинку со слезами провожала толпа шумных друзей, которые умудрились пробраться даже в приемный покой и там дать ей последние наставления, сопровождая их поцелуями и объятиями. У кубинки была удивительная фигура, идеал восточной поэзии — небесно легкая верхняя половина тела и тяжелая, земная нижняя часть.

Ее звали Мерседес, мы с ней подружились и общались потом в течение трех лет, пока она не уехала к себе домой, на Кубу. Вьетнамка пришла одна, без мужчины, и, глядя на ее миниатюрную и нежную фигурку, трудно было представить, что завтра холодные металлические инструменты начнут в этой хрупкой плоти свою страшную работу.

Она почти все время молчала, поскольку плохо знала русский язык. Палата оказалась чистой и уютной. О предыдущих жертвах напоминали только матрасы, пропитанные кровью, которые мы быстренько застелили свежим бельем. Мы сблизились мгновенно — так, наверное, сближаются пассажиры на палубе тонущего корабля.

Все продукты, принесенные из Дома, сложили в общую кучу и с аппетитом принялись за еду, так как скудный больничный ужин только раздразнил желудок.

В палату к нам заглядывали скучающие беременные женщины, лежащие в больнице на сохранении. Они с большой гордостью демонстрировали свои огромные животы и с легким презрением рассматривали наши бледные напряженные лица. На стенах висели красочные плакаты, с убедительностью доказывающие преступность наших намерений.

Я была уже на седьмом месяце, и вот захожу в туалет, снимаю штаны и вижу, как у меня из дырки крохотные ножки торчат. Закричала так, что прибежала мать, отвезли меня в больницу. Оказалось, выкидыш — выпал из меня маленький мертвый мальчик. Мне с тех пор все время снятся детские ножки. А сейчас мне трын-трава — живу, как сорняк в поле". Из холла больницы я позвонила Кириллу. В конце концов, это твой ребенок". Опять сама, мячик снова прикатился ко мне. Какое страшное одиночество таится в беременности!

Ты одна со своими страданиями, и никто не может тебе помочь — ни любимый, ни друзья. Наша комната пропахла страхом, и время стало тягучим и липким, как клейкая бумага, на которой корчатся мухи. В складках наступившей ночи таилась опасность. Никто не мог спать. Лежа в зловещей темноте на убогом ложе, я чувствовала тошнотворный запах крови, исходивший от тюфяка.

Сколько женщин до меня мучились бессонницей на этой кровати! Господи, вот чем закончились все мои честолюбивые мечты, жизнь спустила меня на общий уровень. Мысли расползались, как пауки, которых мы в детстве ловили, сажали в коробочку, а они все равно уползали, когда кто-нибудь случайно поднимал крышку.

Нельзя молчать, иначе тишина раздавит нас. Мы болтали о всяких пустяках, пока не услышали крики с улицы: Утром нас разбудила бодрая медсестра: Просмотрев мою медицинскую карту, одна из сестер сказала: Она закатала рукава, и я о страхом увидела ее руки, способные порвать пасть аллигаАх, какой чудесный разноцветный сон я увидела под действием наркоза.

Я снова была маленькой и играла горячими камешками на берегу моря. Солнце припекало, и я надела на голову панамку. Я открыла глаза и с нежностью прошептала наклонившейся надо мной медсестре: В коридоре очередь ждет". Внешний мир стал проступать в сознании. Не может быть, чтоб из меня лилось столько крови. Я вышла из палаты с блаженно-идиотской улыбкой на лице, чем страшно перепугала моих соседок.

Какая-то нянечка глянула на меня и, вздохнув, сказала: Отведите, девоньки, ее в палату и положите лед на живот". Через час я уже хотела есть и чувствовала себя сильной и бодрой. Последней пришла, пошатываясь, вьетнамка. Она свернулась на кровати в беспомощный комочек и застонала.

Бедная девочка напоминала раненое животное, безнадежно приготовившееся к смерти. Ее тщедушное полудетское тело вздрагивало от толчков боли, идущей изнутри. На следующий день я сдавала экзамен в университете. Нас выписали из больницы всех, кроме вьетнамки. У нее к вечеру поднялась температура, и ее оставили на второй аборт на больничном языке это называется повторной чисткой. Сразу после удара почти не чувствуешь боли. Спасительный инстинкт самосохранения задвигает черные мысли глубоко в подсознание.

Внешне я была весела и спокойно сдавала экзамены, но единственной моей мечтой было уехать домой зализывать раны.

С отчаянием ребенка я рвалась к маме, в теплый уютный дом, где пахнет пирогами, на полках стоят любимые книги, где я, несостоявшаяся мама, сама стану любимым и избалованным дитем. Дома я ожила и отогрелась, но уже на второй день каникул я стала замечать на себе следы какой-то ужасной болезни. По всему телу быстро распространялись маленькие язвочки. Через некоторое время они разрастались и превращались в большие гноящиеся незаживающие раны. Я заживо гнила, сначала ноги покрылись сплошной коростой, потом руки.

А однажды утром я не узнала в зеркале свое прелестное личико — странная болезнь оставила на нем свои отметины. Утром я вставала с постели и видела намокшие за ночь от гноя простыни. Уши превратились в одну сплошную язву, и с них постоянно капал гной. Когда за мной никто не мог наблюдать, я раздевалась и с от вращением рассматривала собственное тело. Но, несмотря на волчий аппетит, я остаюсь худой, как щепка.

Я помню, что яичница была для нас страшно дорогим удовольствием. Помню, что на первом курсе у меня было больше знакомых, чем у любого студента, потому что я ко всем ходила "пить чай". Помню, как мои подруги, зная мою обаятельную предприимчивость, отправляли меня "стрелять" продукты по общежитию, из которых мы потом готовили какое-нибудь нехитрое варево.

Однажды я "настреляла" продуктов на целый борщ. Помню, как мои родители прислали мне из дома красную икру, и мы ели ее, морщась, ложками из банки, так как у нас не было денег на хлеб и сливочное масло. С икрой у меня вообще связано много воспоминаний. В моей жизни был период, когда я так остро нуждалась в одиночестве, что мечтала о мгновенной смерти всех своих подруг. Оставьте меня в покое, и я сотворю жизнь заново.

Один приятель уступил мне свою квартиру, где хранились ящик черной икры, ящик вишневого ликера и большая коробка шоколада. Я лечилась от сомнений бездельем, пила с утра ликер и плевала в потолок. За продуктами я ленилась ходить, и на целый месяц моей пищей стали икра, ликер и шоколад. Дело было осенью, и когда выдавались теплые деньки, я ставила кресло на балкон, усаживалась с утра поудобнее, укладывала ноги на перила и рассматривала с го этажа великий и равнодушный город.

Рядом со мной всегда стояла бутылка ликера, я бездумно жмурилась на солнышке и неторопливо пила, добиваясь сладкого головокружения. К полудню бутылка наполовину пустела. В то время я, как никогда, была близка к алкоголизму. В студенческие времена я приобрела хорошую способность — всеядность.

Разве что дерьмо не ели, а так все перепробовали. Когда Неля с ума сходила от любви, она все пересаливала. Целый месяц мы ели переперченные и пересоленные блюда. Однажды Неля, для которой смысл жизни состоял в праздниках, устроила очередную фиесту.

Главным компонентом бешбармака являлась соль. За продуктами я ленилась ходить, и на целый месяц моей пищей стали икра, ликер и шоколад. Дело было осенью, и когда выдавались теплые деньки, я ставила кресло на балкон, усаживалась с утра поудобнее, укладывала ноги на перила и рассматривала с го этажа великий и равнодушный город.

Рядом со мной всегда стояла бутылка ликера, я бездумно жмурилась на солнышке и неторопливо пила, добиваясь сладкого головокружения. К полудню бутылка наполовину пустела. В то время я, как никогда, была близка к алкоголизму. Если вы уже скачали эту книгу, вы можете написать небольшой отзыв, чтобы помочь другим читателям определиться с выбором.

Женщины любят риск и приключения не меньше, а может быть, даже больше мужчин. Посвящается моему мужу Андрею Советову. Читать книгу онлайн …Кто научил вьетнамцев жарить селедку? Написать отзыв Полное имя: Пожалуйста, указывайте настоящее имя или Ваш сетевой никнейм. Старайтесь использовать одно и то же имя для всех отзывов. Отзывы с именами "asdasf", "Ыыыы" и подобными будут отклонены. Например, "Книга потрясла до глубины души" или "Автор сам не понял, о чём написал".

Париж любит и ненавидит своих легионеров. Каждый год 14 июля, в день взятия Бастилии, парижанки взасос целуют в барах солдат в белых кепи и отдаются им в честь праздника совершенно бесплатно.

Как осадок со дна стакана, если его сильно встряхнуть, мутит воду, так и две мировые войны, бесконечные революции поднимали со дна общества наемников всех стран, готовых за деньги пристроиться в любом теплом местечке. Иностранный Легион - это перекресток на пути разных наций. Здесь сходятся представители национальностей, и русских с каждым годом прибывает все больше и больше.

Строго говоря, это не первая русская волна. После революции легион пополнился белыми офицерами-эмигрантами, оставшимися без куска хлеба, и казаками, из которых сформировали нечто вроде полка. До чина генерала дослужился приемный сын Максима Горького Зиновий Пешков, чье имя теперь занесено в "золотой" список легиона.

Их принимали вместе с немцами-эсэсовцами и солдатами и офицерами национальных дивизий СС "Литва", "Латвия", "Эстония". Легион не брезговал никем.

Чем больше на территории бывшей советской империи возникало локальных конфликтов и войн, тем больше забубенных головушек из России, стран СНГ и Прибалтики сдавалось в призывные пункты во Франции. Кто они, эти русские мальчики? Каким ветром их занесло в иностранный легион?

Чтобы познакомиться с "новыми русскими" легионерами, я отправилась в крохотную африканскую страну Джибути, где находятся военные базы Франции. Стричь всех солдат под одну гребенку по меньшей мере глупо. В выплавку легионерской расы брошены как попало самые разнообразные элементы хорошего и плохого качества.