Драгоценные камни М. И. Пыляев

У нас вы можете скачать книгу Драгоценные камни М. И. Пыляев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Список устаревших названий драгоценных камней. Самоцветы Классификация по Е. Киевленко, , с уточнениями автора. Геология Украшения Драгоценные камни. Пространства имён Статья Обсуждение. Просмотры Читать Править Править код История. В других проектах Викисклад. Эта страница последний раз была отредактирована 9 марта в Текст доступен по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike ; в отдельных случаях могут действовать дополнительные условия.

Свяжитесь с нами Политика конфиденциальности Описание Википедии Отказ от ответственности Разработчики Соглашение о cookie Мобильная версия. Тонкие ажурные стены, художественная отделка деталей вызывали неподдельное восхищение. Посетители не верили, что он произведен из чугуна. Успех уральских мастеров превзошел все ожидания. В результате заслуженная награда по разделу металлов — хрустальная Гран-при и большая золотая медаль. Этот отлитый из чугуна павильон готовился специально для Парижской Всемирной выставки года.

Мир находился на пороге нового, XX века, и каждая страна собиралась не только продемонстрировать свои достижения в науке, технике, в художественно- прикладном искусстве, но и преподнести сюрпризы.

Выставка, по мысли ее устроителей, должна была подвести итоги XIX столетия, показать направления в XX век. Кафедральный собор в испанской Севилье считается третьим в христианском мире после соборов Святого Петра в Риме и Святого Павла в Лондоне. Севильский собор был построен в году и посвящен Святой Марии де ла Седе. Одна из главных реликвий собора — это могила великого мореплавателя, открывателя Америки Христофора Колумба.

Он скончался в год завершения строительства собора, но свое окончательное успокоение в Севильском соборе нашел Не сразу. О точном месте захоронения Колумба, как и месте его рождения, достоверных данных нет. По одним сведениям, которые распространял он сам, место его рождения — город Генуя, где у него жил дядя. Но Геную он назвал не потому, что там родился, а якобы вынужденно, в силу сложившихся неблагоприятных обстоятельств.

Есть версия, что Колумб — выходец с Болгарских островов. Он был евреем, но, как и его родственники, принял христианство. В связи с тем, что в самом конце XV века началось изгнание из Испании евреев, они преследовались, то Колумб всячески скрывал и свое происхождение, и место рождения.

Колумба похоронили в склепе местного францисканского монастыря. Но его останки пролежали там недолго. Самыми первыми сосудами, из которых пил древний человек, был… череп, затем его сменил бычий рог. Когда в третьем тысячелетии до нашей эры изобрели гончарный круг, появились глиняные амфоры, кувшины, миски, вазы. Стеклянные стаканы, бокалы, чаши, кубки получили распространение только с XVI века. В то время в Центральной Европе предпочитали пить вино, однако стали варить и плебейский напиток — пиво.

А ля придания этому напитку более высокого статуса начали делать специальные керамические, украшенные рисунками, кружки с ручками, накрытые резными крышками.

Подбирались старики высокого роста, бравые, с большой серебристой бородой. Такая борода была в цене, в спросе, за ней охотились, ею дорожили. Да и швейцар зачастую в таких местах был не простой, а старый гвардеец — вся грудь в медалях. Одет он был с иголочки. А у дворцов — еще в ливрее. Это была форменная парадная одежда с шитьем и галунами.

Пелеринка этой одежды была обшита широкой золотой тесьмой с двуглавым орлом. Да, действительно, такой швейцар мог быть украшением парадного подъезда.

Уж у такого, вероятно, была не конура в 6—8 метров, а было помещение, достойное его положения. Да и жалованье было тоже негрошовое, как у его младшей братии в небольших домах, на скромных парадных. А про чаевые и речи нет — жаловаться не приходилось. И сынки таких швейцаров учились в гимназии, а дочки выдавались замуж с хорошим приданым.

Каждому своя судьба, свое счастье. Так как большинство улиц города освещалось газом, то обслуживание газовых фонарей требовало большого штата фонарщиков. Как только спускались сумерки, фонарщик с легкой лесенкой на плече бегал от фонаря к фонарю. Накинув лесенку крючьями на перекладину фонаря, фонарщик быстро поднимался по ней, зажигал фонарь тлеющим фитилем и так же быстро, спустившись, бежал дальше. Быстрота движений этого человека понятна — ему полагался определенный срок для освещения своего участка.

Утром в установленные часы, в зависимости от времени года, фонари тушились автоматически по всей линии. Со временем это дело улучшилось и ускорилось, когда фонарщику не приходилось подниматься по лестнице, так как он был снабжен шестом с тлеющим фитилем на конце. Этим же шестом он открывал и закрывал одну из створок шестигранного фонаря. Впоследствии надобность в фонарщиках газового освещения вообще отпала, так как газовое освещение было автоматизировано. При газовом освещении фонарщик мог быстро обслужить большой участок.

Совсем другое дело — керосиновое освещение, которое еще сохранялось в захолустных улицах рабочих окраин. Прежде чем лампу зажечь, надо было и заправить. На улицах Петербурга часто можно было встретить трубочиста.

В то время дома с центральным отоплением были редки. Почти во всех домах было отопление печное. В услугах трубочиста потребность была большая[88].

Одет был трубочист в брезентовый костюм, на голове — высокая шапочка типа фески. И костюм и шапочка были черные — в саже. На плече у него была лесенка, метелочка с шарами, а за широким ременным поясом — складная ложечка для выгребания сажи. Внешний вид трубочиста был страшный.

Вот почему было принято маленьких детей пугать трубочистом. Теперь не напугаешь, так как трубочист в Ленинграде — редкость, ребята его почти не знают. Домов с печным отоплением становится все меньше и меньше. Рано утром на улицах появлялся почтальон с большой кожаной сумкой на широком ремне через плечо. Нагрузка у почтальона была большая. Кроме писем, переводов, газет, почтальон разносил и журналы.

А многие журналы давали подписчикам обильные приложения. Все это доставлялось подписчику на дом. Теперь труд почтальонов значительно облегчен тем, что на каждой лестнице внизу установлен ящик для корреспонденции квартир всех этажей этой лестницы.

Почтальоны в то время были только мужчины. Они имели форму темно-синего цвета с синим кантом более светлым. С раннего утра на перекрестках больших оживленных улиц занимали свои места газетчик и посыльный.

Это была неразлучная пара — всегда вместе, всегда рядом. Газетчик имел форму, свой номер, на фуражке была надпись: Все утренние газеты, которые продавал газетчик, находились в большой кожаной сумке, которая держалась на широком ремне через плечо.

Газеты в сумке были расположены веером, так что их название было хорошо видно, что было удобно и для покупателя, и для самого газетчика. Нет сомнения, что огромная кипа газет, которая помещалась в сумке, была большой тяжестью. А таких дней в неделе было два: Но со временем плечо газетчика свыкалось с этим бременем и он не гнулся под этим грузом, а стоял браво, хотя этим делом занимались большей частью люди пожилые.

Покупателями газет были в большинстве люди постоянные: Случайные покупатели встречались редко. Поскольку за свежей утренней газетой приходили одни и те же лица, газетчик хорошо знал своих покупателей, и когда они приходили за газетой, газетчик приветствовал их. Первыми приходила за газетами прислуга, которая торопилась обеспечить своих господ свежей газетой к завтраку. Прислугой назывались домработницы, обслуживающие определенную семью.

Были семьи, которые имели одну домработницу. Богатые семьи имели их несколько. Приветствуя этих покупательниц, газетчик часто сопровождал свое приветствие шуткой, остротой, на что покупательница отвечала смущенной улыбкой. Иногда появлялись ребята, которых за газетой посылал отец. Затем, по пути на работу, газету покупали чиновники, служащие и другие. Журналами газетчики не торговали, они продавались в киосках на улице, на вокзалах, на пристанях и в других людных местах.

Однако газетчики охотно торговали выходившими по субботам выпусками детективных рассказов о приключениях сыщиков: Ната Пинкертона, Ника Картера, Путилина и других. Выпуски эти издавались в красочных обложках и стоили пять копеек.

Особым спросом эта литература пользовалась у учащейся молодежи. Вечерними газетами газетчики тоже торговали. Но главными распространителями вечерних газет были мальчишки.

Появление мальчишек на улицах преимущественно центральных со свежими вечерними газетами оживляло улицы. Выбирая из газет наиболее сенсационные новости, мальчишки выкрикивали эти новости, соблазняя прохожих покупать газету. А в сенсациях недостатка не было. Были они и во внешней политике, и во внутренней, и в громких судебных процессах, и в бытовых происшествиях, и в делах городского хозяйства. Но были и такие случаи, когда мальчишки сами придумывали какие-нибудь сногсшибательные сенсации, каких в газете не было.

Это делалось с целью привлечь покупателей и скорее распродать газету. Соблазненные прохожие нарасхват покупали газету, а когда обнаруживали жульничество, бросались искать обманщика, а его и след простыл. С такого продавца и взятки гладки. У витрины всегда по вечерам толпился народ.

Так было во время Первой мировой войны, перед революцией, в дни революции. Тут уж для мальчишек-газетчиков была горячая пора. Они носились по всему Невскому и смежным улицам и во все горло оповещали прохожих о последних новостях. Посыльные тоже имели форму, бляху с номером, а на красной фуражке была надпись: Посыльные выполняли различные поручения: Услуги посыльного были очень ценны для коммерсантов, для адвокатов и прочих деловых людей города.

В самом деле, это было очень удобно для поддержания связи с людьми, связи быстрой и надежной. Работа посыльного оплачивалась по установленному тарифу. В расчете на хорошие чаевые посыльный всегда старался выполнить поручение как можно лучше и быстрее. Таковы уж были нравы. Посыльные очень часто получали поручения от одних и тех же лиц, живших вблизи стоянки посыльного.

Это была, так сказать, постоянная клиентура посыльного. Поручения этой клиентуры посыльный выполнял особенно аккуратно. Поскольку посыльные были членами артели, они отвечали перед артелью, а артель за работу посыльного — перед клиентурой. Вот почему посыльному можно было дать любое поручение и доверить любую ценность с уверенностью, что все будет выполнено и все будет в сохранности[95].

Торговля в Петербурге открывалась рано. Этого касалось, прежде всего, продовольственных магазинов. Торговля в некоторых из них, как, например, в мелочных лавках[96], начиналась с семи часов утра.

В больших и гастрономических магазинах торговля открывалась значительно позднее. К началу открытия магазина собирались приказчики.

Позднее их являлся владелец магазина. Приказчики приветствовали своего хозяина. В торговле продовольственными товарами среди владельцев магазинов сохранились еще типы старых купцов. Это касалось, главным образом, мясников и бакалейщиков. Владельцы другой торговли имели уже более лощеный вид. Это отражалось и на их внешности, и на одежде, и на манере держаться. Если первые еще ходили по традиции в поддевке, картузе и русских сапогах, и носили большую бороду, то последние имели вид более современный.

Богатые владельцы приезжали к открытию магазина на собственном выезде — на дрожках. То же можно сказать и про приказчиков — все зависело и от разряда магазина, и от вида торговли, и от требований хозяина. Владельцы магазинов промышленных товаров тоже отличались от своих собратьев-торговцев продовольственными товарами. У первых вид был с претензией на интеллигентность. Но и они, в свою очередь, отличались друг от друга по месту нахождения торговли и по солидности торгового предприятия.

В зависимости от солидности торговли, были и требования владельцев магазина к своим приказчикам. Это сказывалось не только на внешнем виде приказчиков, но и на их обращении с покупателями. Если приказчик дорожил своим местом, то не менее и владелец магазина ценил такого приказчика, который сумел привлекать покупателей.

Покупатель настолько привыкал к обходительному приказчику, что если он по каким-либо причинам переходил к другому хозяину, то все покупатели тянулись за ним. Закрывались магазины тоже в разное время, в зависимости от разряда и от характера торговли[]. Продовольственная торговля в большинстве своем была открыта до двенадцати часов ночи, а некоторые магазины торговали еще и дольше. Торговля в Петербурге была очень разнообразна и вносила в жизнь улицы большое оживление и освещением, и витриной, и скоплением публики у некоторых витрин.

Это касалось, главным образом, центральных улиц города. И чем дальше от центра, тем меньше было магазинов и всякой торговли вообще. Попадались лишь мелочные лавки, мелкие магазины промышленных товаров, трактиры, да казенные винные лавки. Люди, работавшие в торговом мире, носили на себе отпечаток своей профессии и чем-то отличались среди прохожих. Так выработался тип купца и тип приказчика со всеми их отличительными признаками.

В девять часов утра начинались занятия в начальных и средних учебных заведениях. После восьми часов на улицах появлялись учащиеся, идущие в школу. Учащиеся всех средних школ имели форму, кроме немецких школ и некоторых частных учебных заведений. Гимназисты носили двубортные шинели светло-серого цвета с двумя рядами гладких серебряных пуговиц и темно-синими петлицами, окантованными белым кантом.

Сзади шинели — хлястик с двумя такими же пуговицами. Головной убор состоял из темно-синей фуражки с лакированным черным козырьком и серебряным значком из двух скрещенных лавровых веток и номера гимназии между ними. В летнее время они носили черную гимнастерку, подпоясанную черным лакированным ремнем с серебряной металлической бляхой, на которой был выбит номер гимназии. Внешний вид этой надписи был такой: Брюки черные — навыпуск.

В младших классах носили на спине ранцы. Ранцы были из тюленьей кожи, что придавало им довольно нарядный вид. В старших классах носили портфель. Форма реальных училищ отличалась следующими признаками: Коммерческие училища имели черную шинель, золотые пуговицы, темно-зеленый кант и черную фуражку с темно-зеленым околышем. Городские четырехклассные училища имели всю черную форму, а на фуражке и на бляхе ремня две буквы Г. Других отличительных признаков не было. На центральных улицах, особенно на Невском, встречалось много студентов высших учебных заведений.

Студенты тоже носили форму. В каждом учебном заведении была своя форма. Студенты университета имели двубортную шинель темно-зеленого бутылочного цвета или черную. Пуговицы золотые с орлом. Петлицы, околыши фуражки, а также кант на шинели и на фуражке были синие. Наплечников и эмблем на фуражке не было. Все студенты институтов носили черную двубортную шинель и черную фуражку с лакированным козырьком. Форма каждого института отличалась цветом петлиц и канта, и эмблемой на наплечниках, на фуражке и на пуговицах.

Петлицы, наплечники и фуражка окантованы зеленым кантом. На фуражке эмблема — топор с якорем. Пуговицы серебряные с орлом. Кант и бархатные петлицы темно-зеленые. На фуражке эмблема — разводные ключи. Кант и петлицы темно-синие. На фуражке эмблема — французский ключ и молоток. Пуговицы золотые с той же эмблемой. Кант и петлицы желтые. Наплечники с вензелем А. На фуражке эмблема — кирка и лопата. Форма такая же, как в университете, но фуражка окантована белым кантом.

К числу гражданских высших учебных заведений относились такие привилегированные, как Лицей и Училище правоведения. Петлицы и кант красные. Головной убор — треуголка без плюмажа. Наплечников и эмблем не было. Были в Петербурге и другие высшие учебные заведения: Лесной институт, Сельскохозяйственный институт, Психоневрологический институт и прочие. Все они имели свою форму. Форма дисциплинировала и обязывала к подтянутости, увеличивая в то же время яркость толпы прохожих центральных улиц.

В большинстве своем форма была хорошо подогнана, имела аккуратный вид. Особенно это относилось к студентам технических учебных заведений, так как там учились сынки состоятельных родителей.

Ведь там учились только дети дворян с высоким служебным положением. Что же касается студентов университета, то тут диапазон классовой прослойки был очень велик: Богатые и одевались богато, имея не только тужурку, но сюртук и даже мундир с золотыми галунами. А вот беднота, особенно провинциальная, ничего не получая от родителей, перебиваясь с хлеба на квас грошовыми уроками, одевалась скромно, ходила годами в потертой шинели, поблекшей тужурке и поношенной фуражке.

По одежде можно было судить о социальном происхождении того или иного студента. Были еще женские учебные заведения, учащиеся которых обращали на себя особое внимание прохожих.

Это были институты для благородных девиц — закрытые привилегированные учебные заведения, как то: Смольный, Ксенинский ныне Дворец труда , Екатерининский, Павловский и другие. Периодически воспитанницы этих институтов выводились на прогулку. Ходили они парами, по росту, маленькие впереди, а более высокие сзади. Эта процессия сопровождалась классной дамой. Одеты они были в форменное длинное платье из кошлота[], цвет которого зависел от класса, в котором училась воспитанница.

На ногах — остроносые ботинки с резиной по бокам и с ушками. На голове — черная соломенная шляпа с прямыми полями. Во внешности этих девиц не только не было никаких признаков кокетства, но и простота была доведена до последнего предела. Все это делалось, очевидно, с воспитательными целями, чтобы привить скромность.

Служащие частных учреждений — банков, страховых обществ, разных контор — жили в черте города и преимущественно на центральных улицах, так как и учреждения эти помещались в центральных частях города, и особенно много их было на Невском проспекте. Служащие не обязательно жили вблизи тех учреждений, где работали. В этом отношении они находились в более выгодных условиях, чем рабочие.

Во-первых, в городе было значительно больше транспорта, чем на рабочих окраинах, и, следовательно, живя далеко от места работы, служащие могли, пользуясь этим транспортом, вовремя поспевать к началу занятий. Другое дело, административно-конторско-технический персонал на фабриках и заводах. Эти служащие, как правило, селились около места работы.

Правда, в конторах и управлениях работа начиналась позднее, чем на производстве предприятия, но все же добираться из города до этого предприятия было делом трудным, требовавшим много времени. В гуще рабочего населения прослойка служащих на окраине была незначительна.

В городе же служащие составляли очень заметный контингент на улице. Служащие частных учреждений, особенно акционерных обществ, где оплата труда была довольно приличная, отличались и своим туалетом от прочих прохожих. Большинство из них одето было аккуратно, с претензией на моду. Если в зимнее время эта претензия особенно не бросалась в глаза, то в летнее время она была очень заметна.

В холодную погоду носили пальто демисезон темного цвета с бархатным воротником и котелок, который был тогда самым распространенным головным убором мужчин.

Котелки были разных фасонов: В жаркое время носили светлые костюмы и соломенные шляпы или панамы, обувь — цветную. В праздничные дни их надевали с визиткой. Визитка — недлинный однобортный сюртук с закругленными расходящимися спереди полями. Носили летние пальто светлых тонов, короткие. В то время было модно ходить с тросточкой, а в дачной местности — со стеком. Конечно, и служащие были разные — и по внешней культуре и по духовным потребностям. Одно дело служащие банков и разных акционерных обществ, где преобладали люди со средним образованием, другое — разных торговых фирм конторщики, агенты и др.

Опытный глаз старого петербуржца мог безошибочно определить встречного прохожего на улице. Говоря о служащих, надо иметь в виду почти исключительно мужчин. В конторско-канцелярском труде участие женщин было очень незначительно, хотя были отрасли труда, где работали исключительно женщины: Так и обращались к ним и по телефону: Если разница между служащими частных учреждений, занимавшими скромное положение, и служащими, занимавшими ответственные посты, была не столь уж большая, то эта разница в бюрократическим мире была разительная.

Таким образом, от чина го класса, коллежского регистратора, до чина 1-го класса, действительного тайного советника, разница была огромная. Можно сказать, что между ними лежала пропасть, настолько отличались их служебное и общественное положение. Жалованье мелких чиновников было ниже мелких служащих частных учреждений, особенно банковских служащих, у которых были довольно высокие оклады. Но у чиновников было преимущество в том, что они, прослужив двадцать пять лет на государственной службе, получали пенсию и ордена за выслугу лет.

Это обстоятельство многих соблазняло. Высшую бюрократию, занимавшую высокие посты в государственных учреждениях, представляли из себя потомственное дворянство и аристократические круги Петербурга. Многие из них были помещики, имели свои усадьбы, а в Петербурге — богатые квартиры или особняки, а также свои выезды.

Между этими двумя крайними полюсами находилось среднее чиновничество, которое вместе со служащими частных учреждений и предприятий и составляло большую часть столичной трудовой интеллигенции. Чиновники носили форму из темно-зеленого сукна. На работу ходили в тужурке, а более солидные и пожилые — в сюртуке. Брюки носили со штрипками, что тогда было модно. Головной убор — фуражка с кокардой. Форма отдельных ведомств отличалась цветом канта и петлиц: У чиновников самых высоких классов парадной формой был мундир с галунами, расшитый золотом, и белые брюки.

С левой стороны — шпага. Головной убор — треуголка[]. Чтобы познакомиться с этим блеском достаточно было в один из царских дней подъехать к Исаакиевскому собору, куда съезжалась вся знать столицы на царский молебен. Большинство чиновников жило на центральных улицах города или на улицах, прилегающих к центру, так как в центре города находились все министерства.

На рабочих окраинах чиновники не жили. Однако на такой окраине, как Гавань, чиновники жили. Там были дешевые квартиры, что устраивало мелких чиновников с их маленьким жалованьем. Жили там и чиновники, вышедшие на пенсию. Селились они и на Петербургской стороне и в районе Песков на Рождественских, ныне Советских улицах. Присутствие так называлась работа и прием посетителей в министерствах и прочих государственных учреждениях начиналось в 10 часов утра и кончалась в 4 часа дня.

Тут строго соблюдался шестичасовой рабочий день. У чиновников было много свободного времени. С 9 часов утра и с 4 часов дня можно было видеть на улицах города чиновников, идущих на службу и со службы. Жившие подальше от службы пользовались конкой, потом — трамваем. Чиновники побогаче пользовались извозчиками. Чиновники-вельможи — собственным выездом. Нижние чины так назывались солдаты в царской армии на улицах города встречались очень редко. В то время был строгий казарменный режим и увольнительные записки солдатам давали нечасто, больше по каким-нибудь уважительным причинам.

На это были основания, особенно после года. Общение солдат с народом считалось начальством делом нежелательным, опасным. Значительно чаще на центральных улицах города встречались юнкера военных училищ, учащиеся Морского корпуса, гардемарины, кадеты.

Юнкера Николаевского кавалерийского училища[] и пажи Пажеского корпуса[] пешком никогда не ходили. Для их привилегированного положения ходить пешком считалось плохим тоном, они всегда пользовались извозчиком[]. Что же касается офицеров, то их на центральных улицах было много, а на Невском — на каждом шагу.

Ведь в Петербурге стояла вся царская гвардия и Балтийский флот в Кронштадте. Военные дополняли блеск и без того нарядной толпы на Невском проспекте. Они фланировали по тротуару, они заполняли богатые магазины и лучшие кафе и рестораны, а по вечерам — театры. Свободного времени у этих людей было много, много было денег, да и положение заставляло их жить на широкую ногу. Встречались и генералы, и больше всего их было на Невском. Встретив генерала, нижние чины и юнкера шага за четыре становились во фронт, отдавали честь и глазами провожали генерала.

Пропустив генерала мимо себя, они продолжали свой путь дальше. К счастью для нижних чинов и юнкеров генералы встречались не так уж часто. Люди эти, большей частью тучные, ходить пешком не любили, да к тому же многие из них имели собственные выезды. У гвардейских офицеров была яркая форма, которая обращала на себя внимание прохожих. Однако для большего шика некоторые кавалерийские офицеры опускали шашку ниже колен, так что она волочилась по тротуару, создавая лязг металла о камень.

Наиболее скромная форма была у морских офицеров. Картежная игра переходила в страсть такого болезненного характера, когда уже все становилось нипочем, когда все ставилось на карту. Часто дело кончалось растратой казенных денег. Таких казнокрадов после суда выгоняли из гвардии.

Люди не имели никаких знаний, никакой специальности. Шли в полицию, куда их принимали на должность помощника пристава. Была еще одна категория военных, о которой стоит упомянуть — это старые гренадеры, дежурившие у некоторых царских памятников.

Первое, что привлекало внимание прохожих к такому гренадеру — это его почтенный возраст. Все они были глубокие старики с седою бородою и седыми усами.

Некоторые из них начали свою службу еще в николаевскую эпоху. Дежурили они у памятников: У места дежурства находилась полосатая будка черная с белым. Караульный стоял у будки с ружьем у ноги, либо ходил вокруг памятника с ружьем на правом плече. Ружье — старинная однозарядная берданка. Время от времени происходила смена караула. Одет был гренадер в черную длинную шинель, высокую медвежью шапку и брюки навыпуск. Шинель была перекрещена белой портупеей, на которой висел черный лакированный подсумок.

Зимой на караульном были огромный тулуп и валенки. У некоторых дворцов Зимнего, Аничкина стояли парные часовые гвардейских полков. Такие же часовые стояли в фойе у царской ложи императорских театров. К полудню на улицах города и особенно в садах и скверах, при наличии хорошей погоды, появлялись женщины с детьми, начиная с грудных до школьного возраста.

Среди этих женщин особенно выделялись мамки кормилицы с грудными детьми. Выделялись они своей традиционной одеждой. На них был свободный длинный сарафан ярких цветов. Мамки, служившие у богатых господ, были одеты в атласные сарафаны. На голове — кокошник с большим количеством цветных лент[]. Женщины эти, имевшие своего ребенка, нанимались к богатым людям кормить еще чужого ребенка, что позволяло им крепкое здоровье.

Даже по внешнему виду, своему сложению, дородности, румянцу можно было судить о полном здоровье этих женщин. Некоторые из них были просто писаные красавицы русского типа.

Бережно держа ребенка на руках, они выступали плавно, ходили тихо, как бы чувствуя на себе взгляды окружающих, которые любовались ими, как живописными фигурами. Обстановка жизни мамок отличалась от обстановки жизни женщин, которые обслуживали богатые дома. Стремясь создать наиболее благоприятные условия для ребенка, богатые родители проявляли исключительную заботу о кормилице — и в смысле питания, и в смысле ухода за ней.

Ее окружали большим вниманием, делая ей в разные знаменательные дни подарки. Наконец оберегали ее душевный покой от всяких волнений и неприятностей. Многие кормилицы, ощущая на себе такое внимание и привыкая к ребенку, чувствовали себя как бы членами этой семьи и, когда приходило время, тяжело расставались с этим ребенком.

Но связь с этой семьей поддерживалась еще многие, многие годы. Ее всегда принимали внимательно и одаривали подарками, оказывая также внимание ее ребенку. Выходили на прогулку и дети с няньками[].

Няньки были большей частью выходцы из деревни — деревенские девушки, которых сельская нужда гнала из деревни в город. Иногда они были так молоды, что и сами-то находились в ребячьем возрасте. Внешность этих девушек носила на себе отпечаток деревни и в туалете, и в обращении с людьми, и в манере говорить. Их речь изобиловала провинциальными выражениями, а по говору с ударением на некоторые гласные, например на о, нетрудно было догадаться, из какой губернии она происходит.

В более состоятельных семьях эти няньки занимались только детьми. В бедных же семьях они выполняли все функции домашней прислуги: По различному складывалась судьба этих девушек. Живя у хороших людей, они свыкались с этими семьями и жили годами, как бы становясь членами этой семьи. Но были и другие хозяева, которые, пользуясь беззащитностью девушки, за какой-нибудь мелкий проступок выгоняли ее из дома. Жаловаться было и некуда и некому. Судьба таких изгнанниц складывалась различно, одни шли на фабрики и заводы, другие вставали на скользкий путь в жизни.

Следующей категорией женщин, обслуживающих детей, были бонны. Бонны служили в зажиточных семьях. Они обслуживали детей более старшего, но дошкольного возраста или детей младших классов. В большинстве случаев это были немки и немки немолодые, вдовушки, оставшиеся без средств к существованию после смерти мужа. Жили они так же как и няньки, в семье, но на более лучшем положении.

Бонны не только ухаживали за детьми, но и прививали им первые знания грамоты и немецкого языка. Вид у этих бонн был довольно старомодный, особенно, если возраст их заходил за сорок. Попадались, конечно, и молодые бонны, у которых все было в соответствии с возрастом. И, наконец, последняя категория женщин с детьми — гувернантки. Они находились на особо привилегированном положении и жили в богатых семьях.

Они имели отдельную комнату, столовались вместе с господами, принимали участие в жизни семьи. Их питомцами были уже дети школьного возраста.

Гувернантки прививали детям практические знания иностранных языков и помогали им готовить уроки. Широко были поставлены функции воспитательного характера. Таких гувернанток, сопровождавших детей, можно было видеть только в центральных районах города, на Невском, особенно в Летнем саду.

Дети находились под неусыпным надзором гувернантки, которая стесняла их детскую потребность к свободе, потребность к резвости и шалости. Тут все должно было быть прилично, натянуто, на уровне хорошего воспитания и хорошего тона, в соответствии с высоким положением их родителей в обществе. Надо сказать, что и внешность этих гувернанток и по туалету, и по манере держаться мало чем отличалась от внешности своих господ. Да и по возрасту это были молодые особы и нередко воспитанницы институтов благородных девиц из обедневших дворян.

Но выходили на улицы Петербурга и другие женщины с детьми. Это были домашние хозяйки, жены низкооплачиваемых служащих, рабочих, ремесленников, которые и по своим скромным доходам, и по тесноте помещения не могли нанимать няньку. Такие женщины выходили на улицу не для прогулок с детьми, а по своим хозяйственным делам на рынки, по магазинам , а ребят брали с собой, так как их не с кем было оставить дома. Тогда не было такой широкой сети детских учреждений, как теперь.

Живя в таких районах, где не было ни садиков, ни скверов, дети не видели ни деревца, ни кустика, ни травки и проводили лето и зиму на дворе.

Дети и на дворе находили повод для игры и для шалостей.